Он кичился своими связями, говорил о них громко, чтобы все слышали. Он подходил к Чикатилино-му столику, брал телефонную трубку и орал в неё:
— Леночка! Как вы, солнышко моё? Я вас очень плохо слышу, поэтому вкратце: у меня сегодня назначена встреча с господином Пупыкиным из администрации… Какой? Ну ясно какой — из администрации Бориса Николаевича… Так вот, позвоните, пожалуй- Р ста, господину Пупыкину и перенесите встречу, поскольку у меня неотложные обстоятельства… Да, да, мне нужно обязательно присутствовать на приёме у Аркадия Вольского… Вечером… Нутам же будет ещё неофициальная часть, вы понимаете…
У него, конечно же, хватало ума не оглядывать после этого притихший офис с видом Георгия Победоносца, но, блин, его распирало, он чуть не лопался от осознания своей крутизны. Все эти секретарши и клерки переставали стучать по своим клавишам, когда он орал в телефонную трубку, и завороженно думали, как неплохо было бы перепихнуться/выпить/ подружиться с этой глыбой, с этим матёрым человечищем. А мы с Чикатилой всегда падали на ха-ха — он доставил нам много приятных моментов, этот Самый Адмирал. Он был человеком-коноплёй, он был рождён для того, чтобы дополнять марихуану. Чик упирался рожей в монитор, а я — в стенку, потому что у меня на столе компьютера не было.
Как-то раз Чикатило накурился и сказал:
— Мы должны спутать ему карты, понимаешь? Мы должны замыслить что-нибудь против этого человека, предпринять какую-нибудь чудовищную провокацию.
После этого он направился к жетонному телефону-автомату, уныло доживавшему своё в будке возле института, снял трубку и набрал номер офиса.